Главная
Аналитика Геополитика Экономика Мнения Россия Украина

«Машины счастья» и «поджигатели» иррациональности

Почему бы нам не жить по уму? Интересный вопрос, правда? Почему нас шла и продолжается вся эта свистопляска безумия, вместо того, чтобы собрать мудрых людей, и выстроить разумную жизнь? Смешно, но либералы именно так себе это и представляют: мол, сходятся люди с проектами, и самый мудрый, убедив всех, выбран. Получается, что в США только два мудреца — Х.Клинтон и Д.Трамп. «Выбирать» американцам выпало из этих двух маразматиков, потому что остальные, видимо, ещё глупее! Или действуют иные механизмы, которые не позволяют уму сочетаться с властью?

Все люди понимают: если бы нами правили самые мудрые из нас — то, конечно, мы бы не знали ни горя, ни регресса. В теории, казалось бы, все хотят разумной власти… Вот только на практике всё валится из рук, и каждый новый «выбор» чудовищнее и нелепее предыдущего.

Подарю писателям-фантастам некоторые сюжеты.

Например, о правительстве, состоящем из святых. Не обязательно христианских — буддийские, скажем, тоже подойдут. Святые отличаются мудростью и добродетелью. Они знают, как обустроить жизнь наилучшим образом и предлагают всем этим заняться. Но злые люди, пользуясь тем, что святые в ответ на пощёчину подставляют другую щёку, начинают измываться над правительством святых самым гнусным образом. В итоге выгоняют это правительство, попутно подравшись между собой. И воцаряется власть наиболее сильного и наглого подонка, победившего всех…

Второй сюжет — некоторым образом связан с первым. Может быть — продолжение темы.

Действует очень хреновое правительство. В плане созидания — совершенно ни на что не способно. Умеет только подавлять. Но зато подавлять умеет мастерски! И любой протест ему — как об стенку горох! Митингующих расстреливает, заговорщиков вычисляет и карает, а когда приходят с мудрыми проектами, предлагая обсудить — плевать хотело и ничего не слушает. Такой вот тупик. Но устойчивый тупик: на подавлении можно очень долго держаться…

Понимая, что умные, но слабые люди во власти долго не продержатся, понимая, что глупые, но жестокие и кровожадные, могут держаться там безмерно долго — человек выходит к осознанию важной вещи. Сперва в теории — потому что не знает, как воплотить это на практике. Он понимает, что мудрость сама по себе ноль, а сила сама по себе — отрицательная величина. И нужно силовое преобладание мудрости. Чтобы мудрец был достаточно мудр, и умел строить будущее, и был достаточно силён, чтобы защитить построенное от дураков и выродков. Это легко сказать, но как сделать? Это ведь похоже на «за всё хорошее, против всего плохого»… Выборы, которые задумывались, как ристалище мудрецов — оказываются полем битвы двух всем (а в первую очередь американцам) очевидных маразматиков, Клинтон и Трампа. Понятно, что при таком «выборе» — «оба хуже». Но почему миллионы людей пришли именно к такому выбору?!

Если говорить о практике — то искомое силовое преобладание мудрости означает возможность мудреца опереться на умную и энергичную, вооружённую и образованием и оружием массу. Это же только в сказке так бывает, что богатырь один орду побивает. А в жизни важны не только доводы мудреца, но и способность аудитории их понять.

И если такой способности нет (или она утрачена в ходе деградации людей) — тогда мудрец разговаривает со стеной. Какой бы объективной ценностью не обладали его идеи — субъективно, на данном уровне развития данного общества, они воспринимаются лишь как бессвязный непонятный лепет.

Силовое преобладание мудрости — это сплочённость вокруг неё вооружённых её носителей. Именно они, своим сплочением и вооружением, делают законопроект — действующим реально законом, инженерный проект — стройкой века, а социальный проект — бытовой практикой.

Со стороны это выглядит, как идеократия, выступающая против звериных начал в человеке и других идеократий. Так создаётся центростремительная сила, объединяющая людей в обществе и мешающая центробежным силам растащить их, дать им разбежаться в разные стороны.

Мудрость бывает сама по себе — как чистая идея. Например, электричество не придумали — оно было в природе всегда. Разные люди в разные века мечтали и проектировали использовать электричество с пользой. Но, хотя электричество всегда было рядом с человеком — общество должно было дорасти до понимания его полезности.

В связи с этим открываем интереснейшей парадокс: электроприбор существует сам по себе, как предмет, и в то же время, существует только в контексте цивилизационного уровня общества.

Например, если мы возьмём электрический тостер туда, где нет сети, то тостер одновременно и будет, и не будет. Физически он же никак не изменился! Каким мы его положили в рюкзак, таким там и лежит, до последней молекулы. Но в то же самое время (вот ведь парадокс!) — как тостера, его в тайге не существует.

Его некуда подключить, и по назначению он работать не может. Хотя технически в исправном состоянии. Так он есть или нет?! Почему в нём ничего не изменилось — а тостером он быть перестал?!

Объясняю парадокс: любой прибор существует как чистая, абстрактная идея — согласно своей схеме сложения. Когда мы принесём тостер туда, где будет электросеть — он «снова станет» тостером, потому что с точки зрения схемотехники никогда не переставал быть тостером.

Но, кроме этого, любой прибор имеет ограничения в использовании, связанные не с ним самим, а с его средой. Попав в руки первобытных дикарей тостер может стать даже предметом религиозного поклонения — вот только тостером быть не сумеет никак.

Идея тостера (или компьютера, или чего угодно) — действенна только в том контексте идей, которые породили, в том числе и тостер (или компьютер, или кофемолку). Вырвать идею тостера или лампы накаливания из общего контекста породившей их идейной среды невозможно. Их идея, отдельно взятая, будет абсолютно непонимаемой (хотя, теоретически, верной).

Понимая это — мы думаем и о другом. О связи идейного фона с живыми носителями идей. Конечно, идею можно записать, изложить в книге-самоучителе, передать даже без прямого контакта учителя с учеником. Но ведь мало написать Самоучитель — надо ещё, чтобы его читатель обладал способностью понимать, разбирать написанное!

У нас социологи и особенно экономисты проблему сводят к поиску умного решения, которого, якобы, никак не получается достичь. Между тем, умные решения валяются вокруг нас, как осенняя листва в парке, как электричество вокруг первобытного человека.

Вопрос же не в том, чтобы придумать и запустить «машину абсолютного снабжения», это при современной инженерии довольно просто. Вопрос в том, как защитить эту машину от врага, грабителя, хулигана, психопатов разного вида. Как сделать, чтобы вся эта публика (долгое охвостье интеллектуального ядра человечества) дала машину бесперебойного снабжения вначале достроить, а потом бы не сломала её?

Кроме мудрости абстрактной, каменно-скрижальной — бывает ещё живая мудрость в понимании конкретного человека, толпы людей. И там она совсем не та, которая в мире чистых идей. Цивилизационный уровень, снижаясь в голове людей, неизбежно тащит вниз и всю окружающую их инфраструктуру.

Мало создать системы, оберегающие людей от горя, нехваток и бедствий: куда сложнее внушить людям внутреннее понимание ценности этих систем.

Свергают правительство не те, кто умнее, не те, кто лучше, не те, кто адекватнее этого правительства. А просто те, кто могут это сделать. Могут — значит делают. Атаковали — и захватили. Зачастую решает не только сила, но и простая случайность: правительство так-то было сильнее кучки психопатов, но подставилось, встало неловко, спиной повернулось…

Проблема ещё и в том, что наиболее упорны в борьбе за власть конченые садисты и параноики.

Что отличает профессора Собчака от другого профессора 80-х годов? Другой профессор жил себе, веселился, любил семью и друзей и особо не размахивался, вполне довольный своим положением. А Собчак был одержим чёрной, разъедавшей его похотью власти, он был одержим бесом захватного права. Отодвигая от рычагов решений всех других профессоров, своих вчерашних коллег, он рисковал и собственной, и, тем более и охотнее, миллионами чужих жизней. Собчак ради своей вонючей личной звериной власти-доминирования похоронил и собственную страну, и перспективные формы прогресса, воплощённые в этой стране.

Там, где нормальный человек, в силу сдержанности и скромности, отойдёт — садист и параноик ломится, не щадя ни других, ни себя. Такие, как Собчак, в своей поганой жажде лично властвовать, упиваясь доминированием — устроили истории заворот кишок, выбросили нас из ХХ века в какое-то тёмное Средневековье.

Но почему у общества не нашлось сил их остановить?!

Силовое доминирование мудрости должно опираться на широкую массу вооружённых мудрецов. Слабые умники не могут спасти ситуацию — они слишком быстро сдаются и умывают руки, а потом сидят, всё понимая, но ничего не делая. А растленные идиоты — губят всё, отзывчивые на любой призыв любого собчака…

И какой смысл нам обсуждать «машину изобилия» — из каких узлов и деталей её собрать — если мы не обсудим сперва, как защитить её от собчаков и дудаевых с басаевыми? Если тот или иной дегенерат придёт ломать нашу «машину всенародного счастья» — что мы противопоставим?

В Норвегии, при всех её недостатках, и в силу огромного множества причин, зачастую не связанных с самой Норвегией, к 90-м годам сложился самый высокий уровень жизни в мире. Казалось бы, учится и завидовать? Но норвежцы ведут себя, как идиоты: сами вымирают, толпы диких мигрантов разрушают их города и инфраструктуру, превращают вчера процветавшую страну в руины… А у норвежцев нет ни сил, ни концепции, чтобы этом опустыниванию потребительского рая противостоять.

А тогда зачем он нужен? Зачем мне или вам потребительский рай — если в любой момент он приманит своим изобилием врага, который отберёт его у нас с вами, да ещё и нас убьёт вдобавок!

«Машина изобилия» — это не сказка. Современная высокотехнологичная птицефабрика, да и вообще — сельхозферма, поистине фантастика, ставшая былью. При правильном обращении такая птицефабрика обеспечивает немыслимое, невообразимое изобилие яиц и курятины. Но кто обеспечит ей самой правильное обращение с ней?!

Нас пичкают идиотскими концепциями «свободного рынка» — при которых пачками закрываются и превращаются в руины эти самые «машины изобилия», немыслимого технического совершенства птицефабрики (и всё остальное). Полная победа над нищетой, которая маячила перед человечеством в близкой перспективе — отодвигается «свободным рынком» надолго и в никуда. Концепции, выдуманные преступниками для удобства ограбления — стали господствующими в мире теориями!

Свободные выборы приводят не к победе самых мудрых, а к победе самых агрессивных, нахрапистых, наглых, и, чаще всего, психически неадекватных (оттого гиперактивных, стремящихся к власти маниакально).

Уголовщина нашла, что противопоставить идее рационального Разума. Она противопоставила ему идею Свободы.

Свобода — это тщательно оберегаемое право человека на неразумные решения. Потребность в таком, в определённой степени, есть у любого живого существа, и у меня, и у вас, но следует понимать природу свободы и не слишком увлекаться правом на безумные поступки.

Безумный выбор требует передышек, отката и корректировки общими нормами разума — а когда он обеспечивается 30 с лишним лет, переходя во всё более и более тяжёлые формы безумия (от Порошенко к Зеленскому, например) — это, конечно, чревато гибелью всего живого.

Ведь рациональность, как таковая, никакой свободы в себе не содержит. Правильный ответ — всегда один (при множестве ошибочных). Логика действует (если действует) с необходимостью, которая суть есть противоположность свободе. Как можно голосованием установить верность или неверность таблиц Пифагора или Менделеева? Наша поддержка ничего им не прибавит, а наше отрицание — ничего у них не отнимет.

В рациональности нет свободы. Ты делаешь то, что нужно — как велит тебе Разум. В рациональности нет никакой свободы — как нет её в вычислениях. Нет свободы ученика в школе (иначе нет школы), нет свободы служащего в армии (иначе нет армии) и т. п. Много вариантов поведения может появится, только если уравнять в правах верное решение с ошибочными.

То есть в разумном поведении свободы, в свободе нет приоритета разумного. Но и очищенные от свободы рациональные решения неоднородны. Они делятся на локальные и глобальные, узко-специфические и предельно-обобщённые.

Никуда не уйти человеку со связным мышлением от неизбежно вытекающих выводов о бездне либерализма. Если каждый человек будет свободен — то нет оснований ни для какой вертикальной иерархии, каждый сам по себе, в режиме хаотического блуждания и брожения. Голое насилие формирует ситуационную власть, но такое ордынство крайне недолговечно. Как и в мире животных, не сумевших создать ни государства, ни цивилизации, ни преемственного накопления знаний и опыта, центробежным силам не противостоит ничего центростремительное. Несвязанность общей идеологией — это отсутствие общего дела, то есть той базовой мотивации, которая создаёт общность и общество. Это как сидеть в театре, в котором не показывают никакого представления. Зачем? Ничего удивительного, что либеральные токсины на практике приводят к разложению и распаду любой исторической общности. Если нет общей идеи во многих головах — то нет никакой синхронной координации действий. Нет даже коммуникации — т. е. возможности понимать друг друга. О чём общаться волку с зайцем? Один ест, другого едят.

И это межвидовая конкуренция, которая, по мудрым наблюдениям К.Лоренца, слабее внутривидовой. Потому что у слона с китом гораздо меньше оснований и возможностей драться, чем у слона с другим слоном…

Много раз в истории, с завидным постоянством — то, что начиналось воплями о свободе — заканчивалось резнёй. Это же не случайность, а закономерность. Закономерность органического строения человеческого мышления. Скажу о ней как социопатолог:

— Два человека могут искренне подчиняться одной абстрактной идее, сводя свою деятельность к служению ей.

— Один человек не может искренне подчиняться другому человеку [1].

То есть один человек другому не служит (а если делает вид, что служит, то только выбирает момент, чтобы всадить нож в спину). Либо люди фанатики обобщённой идеи, святыни, довлеющей НАД ними, либо они служат только самим себе.

Идеология необходима, но там где идеология — кончается свобода в либеральном понимании этого термина. Идеология разделяется на формальные законы, ограничивающие свободу, и общее настроение, общую логику мысли, которая тоже ограничивает свободу. Об этом теоретики права говорят, что «законы — это минимум добра», имея в виду, что закон обеспечивает безусловный, необходимый минимум несвободы поведения, его служебной в обществе функции, который нравственность человека дополняет до более значительных величин.

Соответственно, либеральное растление снимает вначале нравственную оболочку с человека (разрешено всё, что не запрещено напрямую законом), а потом неизбежно добирается и до отрицания законности, как таковой, связывающей свободу поведения и произвола личности.

Нет никаких сомнений, в силу органики строения мыслительного процесса, что человек, который разрешает себе всё, кроме запрещённого законом, через какое-то время разрешит себе и всё, что запрещается законом. Если в человеке нет внутреннего закона, то внешний закон для него лишь кандалы, тюрьма, и, следовательно, пытливый ум найдёт, как сбежать из тюрьмы, воспринимаемой враждебно и с ненавистью.

Если теорема не может быть выстроена без начальных аксиом, то человеческое мышление в целом не может быть выстроено без изначальных ценностей, которыми обосновано всё, и которые сами не подвергаются никакой критике. Здание человеческой мысли просто рухнет в патологию, в сумрачный мир маньяка — если убрать фундамент: базовые, не обсуждаемые догмы-начала.

Наличие общих основ сверхличностного служения делает плодотворным дискуссию, обмен мнениями, может в споре родить истину. Два христианина или два коммуниста могут плодотворно конфликтовать, тогда как конфликт двух эгоистов по определению бесплоден. И представляет из себя игру с нулевой суммой. О чём может быть диспут между волком и зайцем, коршуном и куропаткой?

Всякое совместное существование предполагает тоталитаризм [2] — т. е. единство многих в базовых основах, решённых «только так и не иначе». Нетрудно понять даже из корней слов: если totalitas — «цельность, полнота», то его противоположностью в онтологической паре будет «бесцельность и ущербность».

И это не игра слов.

Шельмование любой totalitas — что доказала уже и практика, есть путь к бесцельной деструктивной аморфности, превращающей социум в случайное скопление биологических особей. Общество теряет и цель, и правила, и взаимосвязи и простую коммуникацию.

Общество без цели — такой же оксюморон, как «слепые зрители». Зачем людям идти куда-то вместе, если им не нужно прийти к единой цели? В чём смысл их совместного движения, и чем оно в таком случае лучше разбегания?

Говорить нужно не о вреде тоталитаризма вообще (что погружает нас в маразм и безысходность), а о том, что totalitas бывают разные: истинные и фальшивые, научные и бредовые, логически-связные и маниакально-заклинивающие, что в целом соответствует разделению религий на традиционные конфессии и деструктивные секты. Иногда их зовут «тоталитарными сектами», в духе моды века, хотя в любой традиционной конфессии Бог един, следовательно, и она «тоталитарна».

Дело совсем не в том, что всякий тоталитаризм (целостность, полнота) плох, а в том, что бывают хороший и плохой тоталитаризмы.

Люди могут создать рой, улей соподчинённой иерархии вокруг хорошего дела, а могут вокруг плохого. И вот когда они цельны и полны в стремлении к добру — это хорошо, а когда они так же цельны и полны, но уже в едином порыве к злодейству — это плохо. Служить-то они всё равно будут тоталитарно (по-другому служить невозможно [3]), вопрос лишь в том, Богу они служат таким образом, или дьяволу!

Если переходить с религиозного языка на язык науки, то качество идеологии (идейной основы быть вместе, не разбежаться и не перебить друг друга) определяют широта и устойчивость замысла.

Идеологические догмы могут быть широкими и узкими, как в пространстве, так и во времени. Узость приводит к психическому локализму: когда служишь не всему человечеству, а только своему племени, потом уже и не племени, а семье, роду (в итоге только себе), служишь не вечности, а ограниченному отрезку времени (а когда он кончился — служба теряет смысл) и т. п.

Понятие широты мышления относится к интеллекту и эрудиции общества. Это и есть тот ум (интеллект) — о котором часто говорят люди. Равно как и об отсутствии ума. Глупость покалечит и вывернет наизнанку даже самые замечательные начинания: «заставь дурака Богу молится, он себе лоб расшибёт», говорит народ об этом.

Заложенная в идеологии широта охвата — это мера её научности. Никакой научности сверх идеологической заданности нет: свободный интеллект придёт (и не раз приходил в истории) к мысли о бессмысленности всего сущего[4], после чего свернёт всякую работу мысли и самоликвидируется.

Поскольку наши достоинства — продолжения наших недостатков (и наоборот, диалектика), то широта человеческого кругозора и глубина его мыслительных способностей обязаны уравновешиваться возрастающей устойчивостью психики. Дурак может не думать о смысле жизни, потому что он вообще ни о чём не думает. Но интенсивная мыслительная деятельность, широта охвата и обобщений вне устойчивости психики — верный и короткий путь к безумию.

Об этом говорит апостол: «Правда без любви мучительство есть». Чем больше правды о жизни узнаёт человек, лишённый способности любить, тем опаснее он для себя и окружающих. Его мысль превращается в орудие пытки и самоистязания. Она всё чаще перескакивает с предмета на предмет, всё меньше понимая — зачем вообще скачет. В итоге мозг оказывается сырым яйцом в микроволновке: он обречён взорваться.

Поэтому всякой интенсивности познавательной деятельности должна соответствовать интенсивность религиозной деятельности. Если религиозное воспитание человека отстаёт от его научных познаний, то мы получим в итоге маньяка.

Если широта мышления — показывает уровень интеллекта, то устойчивость — идеологическая категория сакралий. Это скорее мера религиозности общества. Насколько оно убеждено в тех аксиомах, от которых выкладывает свои сложные и разветвлённые теоремы? Ведь если аксиомы пошатнутся, то и все отложенные от них умозаключения потеряют и смысл и ценность. Любое умозаключение ведь производится не само по себе, а от какой-то исходной точки, которая мышлением принята за изначальную. Не понимая всего этого — мы не поймём и главного требования политологии: силового преобладания мудрости, позволяющего мудрости отразить натиск безумцев и серийных убийц, разного рода бесноватых и дегродов. Если этот натиск не отразить — тогда бесноватые прорываются к рычагам машины управления, как обезьяны в рубку атомохода. Они истребляют или запирают в безвыходность всех носителей мудрости, начинают хаотично вертеть штурвалы и нажимать кнопки, смысла и назначения которых не понимают или истолковывают совершенно превратно.

Итог — крушение машины разумного обеспечения быта и развития людей, смена эффективных форм решения задач — на какие-то параноидальные выдумки не вполне здоровых психически «решал».

Сегодня о том, как создать (собрать, построить) машину благополучия известно гораздо больше, чем о том, как сохранить её от безумцев. Современные инженерия и агрономия продвинулись гораздо дальше, чем современные социология и политология. Потому что точные науки исходят из принципа Единой Истины, которую они ищут и находят, а гуманитарные базируются на примитивнейшем, амбивалентном «свободном выборе» людей. Т. е. выборе, который не имеет ничего общего с объективно устанавливаемой истиной и может «гулять» в любую сторону.

Современная (либеральная) политология подобна математике, в которой каждый сам выбирал бы, сколько будет 2×2 и 5×5. Понятно, что в такой науке нет никакого смысла, она что есть, что нет её. Ибо нет цели поощрять человека в ошибках, а цель Разума — поощрить его в верных ответах (верный ответ — единственный из множества).

Великий наш писатель, И. С. Тургенев описывал подобие свободного выбора в толпе так. Разговор идёт от лица интеллигента, учёного человека и рационалиста, который сравнивает свои возможности воздействия на массу и сектантские:

«Мне раз пришлось слышать нечто вроде проповеди одного раскольничьего пророка. Черт знает, что он молол, какая это была смесь церковного языка, книжного, простонародного — да еще не русского, а белорусского какого-то… «Цобе» вместо «тебе»; «исть» вместо «есть»; «ы» вместо «и» — и ведь все одно и то же долбил, как тетерев какой! «Накатыл дух… накатыл дух." Зато глаза горят, голос глухой и твердый, кулаки сжаты — и весь он как железный! Слушатели не понимают — а благоговеют! И идут за ним. А я начну говорить, точно виноватый, все прощения прошу»…

Отсюда нетрудно увидеть, что либеральная демократия, если запустить её всерьёз, отдаст большинство голосов «накадыл духу», откуда, собственно, и взялись, к ужасу адекватных людей все эти перестроечные Дудаевы, Эльчибеи, Гамсахурдии и Черноволы. Это именно бесноватые, которые «долбили, как тетерева», выкупая отсутствие мысли харизмой одержимости.

Куда придёт общество с Гамсахурдиями и Эльчибеями? Нечего гадать, мы видели воочию: к войне, резне, во мрак и ужас, в тиранию зоологического типа, к диктатуре дегенератов. Мудрость человечества, лишённая силового преимущества — сперва попятится, а потом растает.

Широта и устойчивость базовой (фундаментальной) идеологии — явление для цивилизации необходимое, но весьма специфическое и искусственное. Это когда носители идеи чётко, ясно понимают, чего они хотят, и при этом достаточно сильны, чтобы это навязать обществу.

Ясность целей и связность мышления в корне отличаются от сумрачного состояния сознания, хорошо знакомых психиатрам разрывов логики и разорванности мысли. Человек, который не знает, чего он хочет — не в силах строить будущее даже если с пулемётом стоит против безоружных. Судьба дала ему возможность их расстрелять, тем даруя их повиновение. Но он сам не знает, для чего ему нужно их повиновение.

Он может их вести, но не знает куда. Оттого чаще всего силовое доминирование человека с сумрачным сознанием оказывается игрищами похотей и звериных инстинктов, властью переменчивого каприза и клоунского кривляния.

Понимая это, давайте поймём и другую сторону проблемы: слабость всегда заключена в оболочку слабоумия, какие бы великие идеи и гениальные проекты не находились внутри. Оторванный от жизни интеллектуал, каким бы развитым не являлось его мышление — для жизни всегда «вещь в себе», чёрный ящик. Он живёт в своих воображаемых мирах, никоим образом не влияя на этот.

Нужно, чтобы толковая мысль, перспективная идея нашла себе сильного и волевого носителя. Тогда и возникнет силовое преобладание мудрости в обществе — основа прогресса и цивилизации.

Мы видим главную угрозу цивилизации в том, в чём наши враги видят свой главный шанс: умственная и нравственная деградация масс делает умных бессильными отщепенцами, а энергичных дегенератов (сразу представляется Ельцин) — владыками куцых дум.

Если на умное общество можно влиять умом, то на тупое общество нельзя влиять умом. На него нужно влиять тупостью, типологически сходной с его тупостью. Если уровень тупости у предлагающей и принимающей стороны сходятся, то ключ открывает замок. Код угадан, власть ухвачена.

Отказ от Просвещения или подмена Просвещения растлением приводят к формированию тупых масс на низком уровне цивилизационного развития. А на таком уровне все институты демократии теряют смысл (как исходный, так и всякий). Можно наврать, что выборы проведены, а на самом деле их не проводить — но тупые поверят. А можно их провести на самом деле, но выборы среди тупых дадут тупой результат. Демократические процедуры можно уподобить инструментам по работе с металлом. То есть они требуют металла, а когда его нет, то прилагать их к дереву, тканям, глине совершенно бессмысленно. Какой смысл ножовкой по металлу пилить, например, деревянный брус? И наоборот — можно ли распилить рельс ножовкой по дереву? Так происходит номинализация демократических институтов, когда всё из действие сводится к пустой формальности и вообще никак не влияет на жизнь людей. Если их убрать — то никто даже и не заметит. Больше половины европейцев и американцев не ходят на выборы, вообще не замечая их, потому что смысла в них не видят.

К значимым для себя вопросам люди так не относятся. Например, получать зарплату выстраиваются в очередь все работники предприятия, а не 28–32%, как во время выборов в Европе. Если бы выборы играли реальную роль в жизни — их, конечно, никто бы не игнорировал.

Но поскольку они стали номинальны — то это лишь игра с нулевой суммой, нужная разве что для пропаганды на стан врага и очковтирательства.

Номинализация выборов — точно такая же их ликвидация, как и прямая отмена всякой демократии, но только более коварная и скрытная. Настоящего выбора всё равно нет. Но если его нет официально — то это заметно. А когда его нет только фактически, номинально же он регулярно якобы производится — тогда ещё сложнее.

Конечно, главной целью демократических выборов, для чего их придумали, и без чего они совершенно бессмысленны — является равноправие, равенство и перераспределение собственности. Период реальных выборов — лишь обострение борьбы за равенство, идущей ежедневно. То неравенство имуществ и возможностей, которое было накоплено между выборами — ликвидируется.

Если же выборы не влияют на распределение собственности — тогда они вообще ни на что не влияют, и непонятно, зачем проводятся (кроме очевидного мотива очковтирательства).

Главная цель цивилизации — защитить обобщающее, абстрактное мышление с его структурой и преемственностью поколений от зоологических инстинктов тёмных особей. Нужно защитить абстрактное мышление с его широкими обобщениями — от узости сиюминутной личной выгоды.

Выгоды переменчивы — принципы неподвижны. Бедному, захватившему власть — выгодно становится угнетать бедных, но принципиальному бедному даже и у власти остаётся свойственна борьба за права бедных. Выгода сто раз на дню меняет вехи, от ситуации к ситуации позиция прагматика меняется на противоположную. Принцип, установив однажды Истину — жёстко следует за ней, игнорируя личную выгоду.

Если он сочетает широту мысли с устойчивостью стремлений, целей, святынь — тогда поезд цивилизации едет вперёд и вверх. Если нет — тогда поезд теряет инерцию подъёма, тормозит, катится вниз, под уклон, и в итоге сходит с рельсов.

Мы видим крушение цивилизации и «тёмные века», которые чем темнее — тем больше зоологической свободы (произвола и вседозволенности) содержат в себе. Что и мешает преодолению их тьмы: вкусившие произвола вместе с человечиной большие и малые деспоты люто защищают свою «свободу» от всех упорядочивающих ограничений.

Каждый человек в силу особенностей строения человека — является и носителем света и носителем тьмы. Вопрос лишь в выборе, предпочтении, которое он делает. Важно понимать, что ничего немотивированного в человеческом поведении нет, лишь источники у мотиваций разные.

И тогда мы сможем понять, как возникают и почему рушатся цивилизации.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Если речь идёт о полноценных людях. Патологию мазохизма, как и иные психические расстройства, следует рассматривать отдельно. Всякое психическое расстройство для цивилизации, естественно — бесперспективный тупик.

[2] от лат. totalis — весь, целый, полный; лат. totalitas — цельность, полнота

[3] Вообразите себе армию без чинов, без дисциплины, без неукоснительного выполнения приказов и единого центра командования.

[4] Екклесиаст: многие исследователи называют эту книгу самой «небиблейской». Усталость вязкая, беспросветная, один день ничем не отличается от другого, рутина на работе, рутина дома, и кажется, даже церковная жизнь не поднимает дух — книга Екклесиаста удивительно точно передает это гнетущее состояние. Именно в ней звучит известная теперь на весь мир фраза: «Все суета сует и томление духа». По сути, это ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ОТ ПРОТИВНОГО, ликвидация атеизма через доведение до конца заложенных в нём логических выводов.
Не случайно многие исследователи называли эту книгу самой «небиблейской», — настолько ее главный мотив — бессмысленность человеческого бытия.
Сергей Аверинцев писал: «Природные циклы не радуют Кохэлэта своей регулярностью, но наводят на него скуку своей косностью. «Вечное возвращение», которое казалось Пифагору возвышенной тайной бытия, здесь оценено как невыносимая и неизбывная бессмыслица. Автор книги мучительно сомневается, а значит, остро нуждается вовсе не в мировой гармонии, а в мировом смысле. Текст откликается на глубинный человеческий кризис, к которому приводит девальвация смысла и духовное «выгорание».
Последовательно взвешивая различные стороны человеческой жизни, автор каждый раз лишь устало отмахивается: все это суета. Когда человек, с такой ясностью сознающий тщетность всех своих усилий, полностью принимает волю Божью, рождается, по выражению того же Михаила Эпштейна, «позиция веселого и деятельного пессимизма». Это жизнь — вопреки ее абсолютной бессмысленности — с абсолютным упованием на Бога. Иного человеку не дано.

Источник: 1, 2


Автор Александр Леонидов / народная газета «Экономика и Мы»

Подпишитесь на нас Вконтакте, Одноклассники

Загрузка...
666

Похожие новости
18 июля 2019, 13:14
11 июля 2019, 11:14
17 июля 2019, 15:14

 
16 июля 2019, 13:14
17 июля 2019, 13:14
12 июля 2019, 19:14

Новости партнеров
 

Новости партнеров

Комментарии